Два узбека в бомберах модных
Записаться в скинхеды хотели
Чтобы пиздить киргизов лопатой
И на стройке ваще не работать

Но не взяли их злые скинхеды
И не приняли в антифашисты
Даже в сраной "единой россии"
Их послали в движение "Наши"

Тихо плачут узбеки в бытовке
Слёзы капают в "роллтон" остывший
Им придётся работать на стройке,
И погибнуть,с лесов наебнувшись.

http://neresident.livejournal.com/

Как быстро по небу бегут облака.
Похоже одно на коня-горбунка,
Другое распахнуто, словно пальто,
А третье похоже… не знаю на что.

Блестящее, белое, с яркой каймой,
Как быстро промчалось оно надо мной,
Промчалось бесшумно и скрылось во мгле.
Такого предмета и нет на земле.

Сварить шурпу
Налить сто грамм
И перцу - чтобы по шарам

Заделать плов
Сто грамм налить
И двести грамм, чтобы запить

Сварить компот
Сто грамм к нему
Хотя уже и ни к чему

И папиросы дым вдохнув
Последние сто грамм махнув
Пока обед свой не отверг
Меню составить на четверг

Отсюда: http://plevako.livejournal.com/410513.html

http://begle.livejournal.com/42826.html
via captain_rainbow

Я шел зимою вдоль болота
В галошах,
В шляпе
И в очках.
Вдруг по реке пронесся кто-то
На металлических
крючках.

Я побежал скорее к речке
А он бегом пустился в лес,
К ногам приделал две дощечки,
Присел,
Подпрыгнул
И исчез.

И долго я стоял у речки,
И долго думал, сняв очки:
«Какие странные
Дощечки
И непонятные
Крючки!»

Средь мародёров, трусов и стыда,
среди осин, уже пропахших местью, —
я буду жить (и проживу) всегда —
образчиком позора и бесчестья,
защитником свободы и добра.

Но — в мельтешенье лиц, имён и зим,
но — в сём дрожанье — из листвы и света:
что будем делать —
с одиночеством моим?
что — с одиночеством своим — я — буду делать?

Всё обостряется — в период катастроф,
и вот теперь — средь клеветы и трусов:
будь, будь готов — да я всегда готов —
к твоим, о Господи, ударам и укусам.

Но — в трепыханье света и ещё
каких–то листьев —
быстрых, жёлтых, белых —
мне холодно (как никогда ещё),
и с этим — ничего — нельзя поделать.

у меня была комната с отдельным входом,
я был молод и жил один,
всякий раз как была охота,
я знакомых туда водил.

( Read more... )

Я верно болен: на сердце туман,
Мне скучно все, и люди, и рассказы,
Мне снятся королевские алмазы
И весь в крови широкий ятаган.

( Read more... )

Чем эти самые живут,
Что вот на паре ног проходят?
Пьют и едят, едят и пьют -
И в этом жизни смысл находят...

Надуть, нажиться, обокрасть,
Растлить, унизить, сделать больно...
Какая ж им иная страсть?
Ведь им и этого довольно!

И эти-то, на паре ног,
Так называемые люди
"Живут себе"... И имя Блок
Для них, погрязших в мерзком блуде,-
Бессмысленный, нелепый слог...

Когда две коровы ебутся под елкой,
я достаю из ягдташа двустволку,
палю прямо в неба бездонную высь,
и мне заебись.
Как же мне заебись!

Ситуация А. Человек возвратился с попойки
В свой покинутый дом, на простор незастеленной койки,
Как шахтерская смена спускается в душный забой.
Он подобен корове в канун обязательной дойки,
Но доярка в запое, и что ему делать с собой?
Он прикроет окно, где свинцовые звезды навылет,
Сигарету зажжет, бельевую веревку намылит
И неловко повиснет, скрипя потолочной скобой.

Ситуация В. Соблюдая отцовский обычай,
Он пройдет до конца по тропе орденов и отличий,
Приумножит почет и пристойный достаток в семье.
Но проснется душа, словно осенью выводок птичий,
И останется плоть остывать на садовой скамье.
Он ложится навек под ковер замерзающих пашен,
Погребальный пиджак орденами богато украшен.
Что он выиграл, бедный, с нетронутой болью в лице?
Ситуация А. Ситуация В. Ситуация С.

Тихий бронзовый Чайковский Петр Ильич,
я затеял прогуляться перед сном.
Вот белеет не доброшенный кирпич -
в чем-то красном и округло-жестяном.

Небо Воткинска азартно и темно,
и созвездие к созвездию впритык,
будто ангелы играют в домино,
не считая на костяшках запятых.

В дом-музей ведут крысиные следы,
ближе к празднику – от тварей спасу нет.
И не ждут от нас ни счастья, ни беды
школьный глобус и щелкунчика скелет.

Для молитвы нужно несколько минут,
для молчания – огромная страна.
Знаю, знаю - крысы всех переживут,
а вот музыку не смогут ни хрена.

Серый снег идет волною за волной,
и снежинки, словно буковки из книг.
Это чучело рояля надо мной
поднимает перламутровый плавник.

Был такой замечательный человек. Есть и будет такой прекрасный поэт. Счастлив тем, что был его учеником, что перепало мне в жизни быть рядом, слушать его речь, быть сопричастным, понимаемым, ценимым. Спасибо Тебе, Эмиль Израилич, не хватает Тебя, родной, доброжелательности Твоей, хулы и хвалы Мастера. Пускай Тебе там будет хорошо.

Ты уехала. Я прячу
от людей своё лицо,
потому что плачу, плачу,
в горе вбит заподлицо.

Не искать бы в преисподней
обольстительный эдем,
не касаться б ни сегодня
и ни завтра горьких тем.

Ты сказала – я не слышал,
я не видел – что видал.
Дурень, высоко я слишком
над событьями витал.

Всё выбрасываю разом,
весь набор бредовых дум!
Ум и впрямь зашёл за разум.
Да и был ли этот ум?

Я раньше славил поцелуй
И свет луны и звезд томленье.
Потом заметил: скажешь "ХУЙ" -
И сразу в зале оживленье!

© Константэн Григорьев